О горечи.

Однажды одна из знакомых дам после прочтения моих стихов возжелала дать мне немного света. Ее смутила горечь, которой были пропитаны строки, якобы не свойственная людям моего возраста. Ахахахах. 

И я не знала, как объяснить ей, что эта горечь ненастоящая, поверхностная. Такую испытывают люди все время. Эдакий вечно зеленый лимон, который растет у них на сердцах. Она собственно и выпихивается в стихи и прочее, что "задевает тонкие струны души". 

Настоящая горечь невыразима. Для нее нет слов. Ее нельзя театрализовать. Ей не свойственен пафос. Для меня она темно-синяя. Как "Звездная ночь" ван Гога, только тоньше, без желтых элементов и темнее. Очень темнее, почти на границе, но не спутать с черным. И громадная, простирается по всей поверхности. Она появляется, когда мы теряем уверенность в нашем мире, в том, что он наш. Словно где-то в небе появляется трещина, и мы думаем: "А вдруг мы, как и прочие, всего лишь песчинка в пустыне жизни?" Мы тогда застываем на секунду и сверху нас накрывает покрывало чистой горечи. И собственная кожа становится отвратительной так, что хочется выбраться из нее. Из всей это пустыни. Потому что это невыносимо. 

Что-то из разряда "хоть волком вой".

Как-то так. 

Мы вечно лжем себе и вечно ищем правды.

И ничто не может успокоить наше мятущееся нутро, сгладить волны отчаянья. От того, что наш самообман такой тонкий и подсознательный, он не дает ощущения умиротворенности, которое нам необходимо. Он столь великолепный и естественный, что мы сами зачастую не знаем о нем, не знаем, что отказ от правды - добровольный и нет нужды искать ее дальше. И потому ищем. А смысла нет, она уже в нас. 

Прекрасие этого всего еще и в том, что оно дает нам ощущение отверженности. Это сладкое чувство, что я не такой, как все. Я - особенный, никто не понимает меня, ведь я ищу правду, которую все игнорируют. Я смелый и выступаю против общества, я не собираюсь опускаться до их уровня. Я много читаю и подолгу думаю перед сном о смысле жизни. Однажды я найду истину и того, кто меня поймет. 

Совершенно прекрасно, если вспоминать тот факт, что мы все "одиноки, не поняты, не такие, как все". Самообман должен быть осознанным, чтобы не было бессмысленных метаний, чтобы можно было знать: я отказался от всего сам, мне не нужно ничему противиться и быть одиноким, я могу быть спокоен и удовлетворен, потому что таков мой выбор. 

Вот так идеально. 

Пути венозные неисповедимы.

Смирение, смирение и еще раз смирение - вот девиз пациентов при встрече со студентами-практикантами. И вены подобно дорогам - иногда широкие и ровные, а иногда извилистые и узкие. А иногда буквально уходят из-под ног. Словом, мы советуем больным принять боль, как часть себя. С участливым беспокойством заглядывая им в глаза, неутомимо прикладываемся очередной иглой к очередному участку. 

И ведь ничего не поделаешь, это необходимая жертва во спасение будущих жизней. 

Собственно, мы там, конечно, как пятая нога собаке, но сваливать пока не собираемся, ибо долг наш не позволит нам уйти непросвещенными. 

В основе бытия

Вдохновение и направление получается от полета. И пусть сам я больше не летаю, но получаю чувство от других. Я начинаю путь от земли, которая сковала меня, чтобы снова быть легким, как небо, где я раньше жил. 

И никаких сомнений, что однажды я доберусь.